Плеть, Отрекшиеся, Альянс…
Для нас безралично происхождение всей этой черни. Мы воспользуемся поддержкой Серебрянного рассвета, и пусть пока что общий враг заставляет нас стоять плечом к плечу….
*хриплым шепотом*
Артас падёт…
*Крик переходящий в смех*
И Эльфы крови будут править миром!
А-ха-хаха!
слепленными и сшитыми из разных тел, и прочей мерзостью. Где тут до романтики? Да и они изменились. Джайна стала настоящей взрослой женщиной, обстоятельной и деловитой, а бесшабашное веселье Артаса сменилось серьезностью и рассудительностью, поэтому общались они как старые друзья, давно не видевшие друг друга, - не более того. Но однажды, когда после битвы в Андорхале и гибели Кел’Тузада (ах, как они надеялись, что на этом чума, уже охватившая значительную часть королевства, прекратится) они остановились в небольшом городишке с романтическим названием Очаг-в –Долине, в просторечье называемом просто Очаг…
Он сидел у костра, задумчиво глядя в играющее пламя. Огонь – очищающая животворящая сила, если бы можно было уничтожить всю заразу каленым железом, нанести один-единственный удар в сердце твари, угнездившейся в самом сердце его королевства… Тут появилась она. Услышав ее легкие шаги, он повернулся.
- Прости, - смутилась она. – Я помешала?
- Нет-нет, - поспешил Артас. – Ты как раз кстати. Останься. Пожалуйста, - добавил он.
Джайна подошла и осторожно села рядом с ним.
- О чем задумался?
- О том, что все наши усилия, похоже, тщетны.
- Почему?
- Только что прибыл гонец и сказал, что вспышки чумы зафиксированы еще в нескольких районах.
Он развернул перед ней карту, схватил валявшийся под ногами уголек и отметил жирным крестиком несколько точек вокруг Очага.
- Центр – в Стратхольме. Отправляемся завтра. Пора покончить с этим.
Артас даже не потрудился, чтобы твердость и уверенность в его голосе прозвучали естественно. Да, такой большой и сильный мужчина пред лицом страха, выползшего их самого страшного ночного кошмара и опутавшего тенетами здравый смысл и сознание, превращался в маленького мальчика, вскочившего посреди ночи с холодном поту. Да и кто бы выдержал все это, не сломавшись, когда на твоих глазах люди, с которыми ты недавно шутил и болтал, восстают в виде кусков гнилой плоти? Ее охватила волна жалости к нему, и Джайна провела ладонью по заросшей щетиной щеке принца. Тот интерпретировал этот жест по-другому и, взяв ее ладонь в свою, поднес к губам.
- Нет, - сказала она, пытаясь легким движением высвободить руку.
- Почему?
- Потому что…
Она не нашла, что ответить. Он взглянул ей в глаза, и она поняла, что пропала. Словно не было долгих лет разлуки, словно не было той горькой сцены расставания. В глазах друг друга они искали и нашли синеву реки, у которой впервые поцеловались, и зелень той березы, под которой соединились в объятиях. Артас заключил ее в объятия, а уста, из которых готов был вырваться голос робкого протеста, запечатал поцелуем, но не детским и смазанным, а настоящим. Его руки бродили по ее телу, поднимаясь на холмы и спускаясь в долины, голова ее кружилась, а кровь бешено пульсировала. Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки и понес на второй этаж постоялого двора, а у костра остались их одежда. Она им не понадобилась…
Память услужливо явила следующую картину. Артас, закованный в сверкающие доспехи, стоит у входа в Стратхольм, за его спиной верные войска, перед ним Джайна и Утер, тщетно пытающиеся остановить упрямого принца, а в глазах его бездна. Нет, он не застыл перед ней – он уже шагнул в нее, в бесконечное падение во тьме.
- Я не допущу того, чтобы ты убивал мирных жителей, мальчик, - зычно заявил Утер.
- Они уже мертвы, через несколько часов их кожа лоскутами сползет с тела, и они превратятся из мирных жителей в тварей тьмы! – закричал Артас. – Зерно уже там, спасения нет.
Сколько раз она корила себя за то, что не остановила его тогда, ведь в ее рукаве таился последний козырь. Впрочем, она сама была в нем не очень уверена. После той ночи в Очаге Джайна начала ощущать частые приступы рвоты. Сначала ссылалась на походную жизнь и перекусы чем попало, но потом, после проведения магической экспертизы, узнала, что.. беременна. Да, экспертиза была проведена не очень тщательно, поэтому могут быть ошибки, говорила она себе, поэтому так и не рассказала ему. А что ей стоило сказать эти слова: «Артас, я беременна». Может, так она бы перекинула спасительный мостик через пропасть, бросила ему бы путеводную нить, выведшую его из лабиринта ужасов и кошмаров. Но не смогла. Поэтому он шагнул за грань тьмы. За грань добра и зла. За врата Стратхольма. Он ушел. Далеко. На север. И вернулся другим.
В то время, когда Плеть под предводительством Артаса бушевала по всему Лордерону, Джайна спешно организовывала эвакуацию, спасая выживших в кровавой мясорубке, затеянной ее бывшим возлюбленным. Тогда даже широкая мантия не могла полностью скрыть выросший живот. А им предстояло долгое плавание на запад, в неизвестность, туда, где лежали неизведанные и таящие опасность земли Орды и ночных эльфов. Конечно, ей как магу были доступны многие способы облегчения от ноши, и иногда ее обуревало невероятно сильное желание вытравить плод демона во плоти, безумца и убийцы, но она заставляла себя подумать, что тогда, той ночью, она изнемогала в сладкой неге в объятиях того, прежнего Артаса. Ее Артаса.
Вскоре после прибытия на Калимдор она родила мальчика. Светловолосого и зеленоглазого, как отец. Сначала она хотел оставить его у себя, но в условиях антисанитарии и неустроенности лагеря беженцев и постоянных рейдов орков под предводительством бешеного Грома Адского Крика ребенок вряд ли бы смог выжить, поэтому Джайне пришлось отправить его вместе с группой паладинов в Штормовой.
Поэтому каждый вечер она приходила сюда, на башню Терамора, и смотрела на восток, где за безбрежным океаном рос ее сын. Сын величайшей волшебницы и Короля-Лича. Дитя радости обретенной любви и сирота печали вечной разлуки.
[ Сообщение отредактировано Цири ]
Давайте воздержимся от подобных безосновательных высказываний, и я воздержусь от комментариев, где именно вы не правы.
Поскольку я создал тему всё-таки в РП разделе, меня интересуют конкретные причины, почему персонажи могут относится к РС с неприязнью.
Итак, мое мнение…
РС начали появлятся в момент между возвращением Артаса в Лордерон после Хиджала и его побегом в Нордскол. Появлялись в качестве скорее местных командющих, чем элитного отряда. Так как Артас, скорее всего, элитный отряд бы взял с собой. Тоесть, в третьей войне РС могли учавствовать еще в обычном состоянии.
Рыцари смерти таурены, дренеи, тролли, и прочие жители Калимдора (и поселившиеся там недавно) могли появится массого только недавно, когда началось новое вторжение Плети. Хотя, например, тролли могли быть из племени Драккари или Амани, дренеи - эредарами…
Про инициацию в РС, не слышал никогда напрямую фразу от Артаса, что он уничтожит всех живых или что-то в этом роде, от Нер Зула тоже. Поэтому считаю, что рыцари вполне могут быть еще хивы в обычном понимании этого слова. Ибо смерть несет за собой угасание некоторых функций организма в любом случае, как следствие, РС будут хуже сражаться. А они были созданы делать то, что не может делать нежить.
Во время бытия рыцарем смерти в ннекоторых обстоятельствах может проявлятся прошлая память, привычки, пристрасия, так как голову им никто не заменял и память не стирал.
Нелюбовь к РС объясняется тем, что некоторое время они были олицетворением ужаса не хуже самого Артаса, были его посланниками. Такое быстро не забывается. Даже серебряные, которые знают, как изменились РС, не особо хорошо относятся к рыцарям Черного Клинка.
А сражатся рыцари идут либо из ненависти к Плети, либо из жажды власти (вполне возможно, хотят занять место Моргейна или даже самого Артаса, не все из них были добряками еще при жизни), либо просто больше ни к чему не способны в следствие потери памяти о своей жизни.
Q u o t e:
Король - это НерЗул. А Артас - вместилище. Пешка.
Знатоки lore собрались 
Уже сто раз было сказано, что разрабами, в игре, что игроками: нет ни Артаса, ни Нер-Зула, после слияния есть лишь Король Лич.
И если вы не верите в эту версию, то хоть не навязывайте никому свою, т.к. она тоже не может быть единственно верной.