слепленными и сшитыми из разных тел, и прочей мерзостью. Где тут до романтики? Да и они изменились. Джайна стала настоящей взрослой женщиной, обстоятельной и деловитой, а бесшабашное веселье Артаса сменилось серьезностью и рассудительностью, поэтому общались они как старые друзья, давно не видевшие друг друга, - не более того. Но однажды, когда после битвы в Андорхале и гибели Кел’Тузада (ах, как они надеялись, что на этом чума, уже охватившая значительную часть королевства, прекратится) они остановились в небольшом городишке с романтическим названием Очаг-в –Долине, в просторечье называемом просто Очаг…
Он сидел у костра, задумчиво глядя в играющее пламя. Огонь – очищающая животворящая сила, если бы можно было уничтожить всю заразу каленым железом, нанести один-единственный удар в сердце твари, угнездившейся в самом сердце его королевства… Тут появилась она. Услышав ее легкие шаги, он повернулся.
- Прости, - смутилась она. – Я помешала?
- Нет-нет, - поспешил Артас. – Ты как раз кстати. Останься. Пожалуйста, - добавил он.
Джайна подошла и осторожно села рядом с ним.
- О чем задумался?
- О том, что все наши усилия, похоже, тщетны.
- Почему?
- Только что прибыл гонец и сказал, что вспышки чумы зафиксированы еще в нескольких районах.
Он развернул перед ней карту, схватил валявшийся под ногами уголек и отметил жирным крестиком несколько точек вокруг Очага.
- Центр – в Стратхольме. Отправляемся завтра. Пора покончить с этим.
Артас даже не потрудился, чтобы твердость и уверенность в его голосе прозвучали естественно. Да, такой большой и сильный мужчина пред лицом страха, выползшего их самого страшного ночного кошмара и опутавшего тенетами здравый смысл и сознание, превращался в маленького мальчика, вскочившего посреди ночи с холодном поту. Да и кто бы выдержал все это, не сломавшись, когда на твоих глазах люди, с которыми ты недавно шутил и болтал, восстают в виде кусков гнилой плоти? Ее охватила волна жалости к нему, и Джайна провела ладонью по заросшей щетиной щеке принца. Тот интерпретировал этот жест по-другому и, взяв ее ладонь в свою, поднес к губам.
- Нет, - сказала она, пытаясь легким движением высвободить руку.
- Почему?
- Потому что…
Она не нашла, что ответить. Он взглянул ей в глаза, и она поняла, что пропала. Словно не было долгих лет разлуки, словно не было той горькой сцены расставания. В глазах друг друга они искали и нашли синеву реки, у которой впервые поцеловались, и зелень той березы, под которой соединились в объятиях. Артас заключил ее в объятия, а уста, из которых готов был вырваться голос робкого протеста, запечатал поцелуем, но не детским и смазанным, а настоящим. Его руки бродили по ее телу, поднимаясь на холмы и спускаясь в долины, голова ее кружилась, а кровь бешено пульсировала. Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки и понес на второй этаж постоялого двора, а у костра остались их одежда. Она им не понадобилась…
Память услужливо явила следующую картину. Артас, закованный в сверкающие доспехи, стоит у входа в Стратхольм, за его спиной верные войска, перед ним Джайна и Утер, тщетно пытающиеся остановить упрямого принца, а в глазах его бездна. Нет, он не застыл перед ней – он уже шагнул в нее, в бесконечное падение во тьме.
- Я не допущу того, чтобы ты убивал мирных жителей, мальчик, - зычно заявил Утер.
- Они уже мертвы, через несколько часов их кожа лоскутами сползет с тела, и они превратятся из мирных жителей в тварей тьмы! – закричал Артас. – Зерно уже там, спасения нет.
Сколько раз она корила себя за то, что не остановила его тогда, ведь в ее рукаве таился последний козырь. Впрочем, она сама была в нем не очень уверена. После той ночи в Очаге Джайна начала ощущать частые приступы рвоты. Сначала ссылалась на походную жизнь и перекусы чем попало, но потом, после проведения магической экспертизы, узнала, что.. беременна. Да, экспертиза была проведена не очень тщательно, поэтому могут быть ошибки, говорила она себе, поэтому так и не рассказала ему. А что ей стоило сказать эти слова: «Артас, я беременна». Может, так она бы перекинула спасительный мостик через пропасть, бросила ему бы путеводную нить, выведшую его из лабиринта ужасов и кошмаров. Но не смогла. Поэтому он шагнул за грань тьмы. За грань добра и зла. За врата Стратхольма. Он ушел. Далеко. На север. И вернулся другим.
В то время, когда Плеть под предводительством Артаса бушевала по всему Лордерону, Джайна спешно организовывала эвакуацию, спасая выживших в кровавой мясорубке, затеянной ее бывшим возлюбленным. Тогда даже широкая мантия не могла полностью скрыть выросший живот. А им предстояло долгое плавание на запад, в неизвестность, туда, где лежали неизведанные и таящие опасность земли Орды и ночных эльфов. Конечно, ей как магу были доступны многие способы облегчения от ноши, и иногда ее обуревало невероятно сильное желание вытравить плод демона во плоти, безумца и убийцы, но она заставляла себя подумать, что тогда, той ночью, она изнемогала в сладкой неге в объятиях того, прежнего Артаса. Ее Артаса.
Вскоре после прибытия на Калимдор она родила мальчика. Светловолосого и зеленоглазого, как отец. Сначала она хотел оставить его у себя, но в условиях антисанитарии и неустроенности лагеря беженцев и постоянных рейдов орков под предводительством бешеного Грома Адского Крика ребенок вряд ли бы смог выжить, поэтому Джайне пришлось отправить его вместе с группой паладинов в Штормовой.
Поэтому каждый вечер она приходила сюда, на башню Терамора, и смотрела на восток, где за безбрежным океаном рос ее сын. Сын величайшей волшебницы и Короля-Лича. Дитя радости обретенной любви и сирота печали вечной разлуки.
[ Сообщение отредактировано Цири ]
admin Новости артас, джайн, поэтому
В-пятых. Маг не променяет свою робу на рубашку и штаны. Для него это знак статуса, положения в обществе. Тем же самым для многих является его боевой доспех.
Дреней это так - маскировка.
Особенно, если учесть, что в последнее время все эти Аспекты и прочие подобные им создания с завидным постоянством сходят с ума, и вопреки своим прямым обязанностям, всячески членовредительствуют.